Однажды к нам в отдел прибежала Антигона Эдиповна с кипой бумаг и сказала: надо публиковать! Мы, посмотрели, почитали, крайне скептически отнеслись к этой истории, и положили в стол. Так все и затухло. Но буквально недавно эта история снова всплыла, когда мы всем отделом отмечали день рождения Антигоны. Она снова настойчиво попросила ее напечатать, и мы не смогли отказать.
К слову сказать, это все события минувших дней, происходившие в Петербурге с богом забытым Обществом Переводчиков Буковского. Никто из нас с членами этого общества не знаком.
***
Над Адмиралтейством поднималась полная луна. С Невы дул сильный ветер. На Лиговском пили, на Литейном ширялись. Разбитые фонари позволяли не видеть все это. Коган шел быстрым шагом по Рубинштейна в распахнутом пальто. Он спешил на заседание Тайного Общества Переводчиков Буковского.
Переводчики Буковского получали мало денег. Русский читатель еще толком не очнулся от коммунистической летаргии, и был убежден, будто «хуй» в книге — это неприлично. Однако любой переводчик Буковского был убежден, что хуй — это поэзия. В свободное время ненасытные переводчики Буковского переводили также Берроуза, Керуака, Косински и других раскрепощенных авторов. Переводчики Буковского понимали свою маргинальность и собирались в тайне от остального литературного мира, чтобы предметно обсудить тонкости своего перевода.
- Коган, где тебя носило?
- Я читал лекцию вечерникам.
- В жопу твоих вечерников!
- Разминаешься, Кирилл Феликсович?
- Я профессионал, чего мне разминаться?
- Господа, — крикнул Гузман — у нас тут серьезная проблема прямо в названи. Героиня хочет, чтобы мы перестали пялиться на ее — титьки, сиськи или грудь?
- Конечно на грудь! — развел руками Немцов.
- Не знаю, у Буковского буквально «титьки».
- У Буковского хуй, а не титьки. Титьки — звучит нелитературно.
- А хуй — литературно?
- Хуй — звучит естественно.
- Ладно, пусть будут «сиськи» — так сочнее.
Члены Тайного Общества Переводчиков Буковского удобно расположились в круглой комнате на мягких диванах, обложились словарями и расслабили ремни на брюках. Коган взял Буковского за толстый корешок, открыл и начал читать на ломаном английском.
- Ван оф хер брестс...
- Вот тут надо переводить как «грудь» — уверенно кивнул Немцов.
- Почему? — засомневался Гузман.
- Потому что мы только знакомимся с героиней, всякие «сиськи» оставим на потом. Кроме того это авторский комментарий, автор должен быть нейтрален.
- Хорошо — сказал Коган — тогда «одна грудь флоппинг аут».
- Ну, все ясно — вклинился Кирилл Феликсович — «грудь вывалилась наружу».
- А почему не «выпала», например? — возмутился Гузман — Она должна почти шлепнуться, рухнуть, тут должны быть такие значения!
- Если она «выпадет» — остановил его Коган — то, получится, что героиня с обвисшей грудью. «Выпадать» — это сверху вниз и быстро, я так это вижу. Тут не то. Грудь должна «вывалиться» и возбудить воображение.
- Я уже возбудился — нетерпеливо закивал Немцов — что там дальше?
Дальше вставала проблема. У Буковского были метафоры. Но когда доходило до метафор, переводчики так увлекались, что начинали передергивать. По сюжету героиня как бы обнажала грудь и таким образом проливала свет на стояк своего возлюбленного. А возлюбленного звали — Малыш. Переводчики умели складывать два и два, поэтому не могли пройти мимо.
- «Наружу вывалилась грудь, и свет упал на стояк Малыша» — перевел почти буквально Коган.
- Дружище, надо как-то тоньше — потянул гласные Гузман.
- «Наружу вывалилась грудь и у Малыша встал» — переделал Коган.
- Тоньше, а не короче! — завопил Гузман. — Добавь больше света и оптимизма в предложение!
- «Наружу вывалилась грудь, а у солнца встал маленький лучик» — выдохнул Коган.
- Да! Прекрасно! — возликовал Гузман, он любил иронию в переводе.
Эта издевательская метафора высвечивала смысл всего текста. Если кратко, то героиня спала с мужчиной, у которого был маленький хуй. Она его искренне любила и в тайне мастурбировала. Но потом она встретила мужчину с большим членом и ее приоритеты изменились.
- Коган, покажи хуй! — усмехнулся Гузман.
- Может, ты еще предложишь всем в членометрическом конкурсе поучаствовать? — возмутился Кирилл Феликсович.
- А что, мне скрывать нечего! — уверенно объявил Гузман.
- Тогда сам и показывай — сказал спокойно Коган.
Гузман подошел к открытому окну и вытащил. И все подошли и вытащили. Солнце вставало, свет озарял пыльную лепнину фасадов, по Рубинштейна прошелся утренний дождь.
*Рукопись предоставила Антигона Эдиповна.
Комментариев нет:
Отправить комментарий