Публикуем перевод предисловия знаменитого труда Джеффри Брукса When Russia Learned To Read и потираем ручки! Невероятно полезный текст для всех, кто интересуется культурой чтения и тем, как в России эта практика распространялась в массах. Удивительное дело, эта книга была опубликована еще 1985, и как это ее до сих пор не перевели?! Однако теперь небольшой кусочек можно будет прочитать на сайте Общества Волшебного Фонаря. Предисловие перевела выпускница Европейского Университета в Санкт-Петербурге и наш регулярный автор Яна Агафонова (НИУ ВШЭ).
Когда Россия научилась читать
Предисловие
Россия видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и навозе, права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое, по возможности, их выполнение. А вместо этого она представляет собою ужасное зрелище страны, где люди торгуют людьми, не имея на это и того оправдания, каким лукаво пользуются американские плантаторы, утверждая, что негр — не человек; страны, где люди сами себя называют не именами, а кличками: Ваньками, Стешками, Васьками, Палашками; страны, где, наконец, нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей.
Виссарион Белинский, письмо Н. Гоголю, 3 июля, 1847 г.
Популярная культура, развившаяся благодаря распространению грамотности, формировалась в России с 1861 по 1917 год: это история уникальной художественной формы, история ее происхождения и функционирования в изменяющемся мире простого читателя. Образ мысли обычного человека является частью истории России, и массовая популярная литература может ответить на многие вопросы, связанные с характером русской культуры в целом. Мы многое знаем о мире обеспеченных, творческих и образованных людей в России, но совсем немного о воображении и мышлении остального русского общества.
За последние полстолетия советского режима Россия стала более современной страной, и сознание тех людей, которые участвовали в этом развитии, соответственно поменялось. Эмансипация, урбанизация и индустриальный рост предоставили новые возможности для многих людей, вышедших из социальных низов. Постепенное разрушение старых общественных и правовых ограничений, включая разделение населения на такие корпоративные группы, как мелкопоместное дворянство, духовенство, купечество, мещанство (низший слой среднего класса) и крестьянство, способствовало образованию более подвижной социальной структуры. Мечты Белинского и других интеллектуалов-западников о том, что обычные люди когда-нибудь обретут свободу и чувство собственного достоинства, чтобы удовлетворить свои личные стремления, оправдались.
Множество внешних признаков обозначили значительную перемену в массовом сознании. Новые инструменты, средства производства и личные вещи появлялись у людей из социальных низов по всей России, эти предметы приобретали те люди, которые искали лучшей жизни. Железный плуг и борона, молотилка и другие механические аграрные приспособления, дома, крытые жестью и кирпичные печи, костюмы и длинные платья, сшитые на машинке, а также шапки, кожаная обувь, жилеты и другие предметы, сделанные на фабрике, были признаками вкуса и достатка. Фотографы-современники иллюстрировали эти внешние изменения изображениями молодых крестьян или рабочих в западной одежде и кожаных ботинках, стоящих рядом со старыми людьми в традиционной русской одежде.
Изменения во внутреннем мире людей, по крайней мере тех, кто был образован, отражены в том, какую литературу они покупали и читали. Когда низшие слои общества научились читать, они развернулись от своего устного наследия в сторону печатного слова, и тогда появились новые виды печатной продукции, чтобы удовлетворить их нужды. Эти однодневные тексты имели недолговечную литературную ценность, но они что-то значили для людей, которые их покупали, поэтому такие тексты остаются артефактами, раскрывающими сознание этих людей.
Исследование популярного чтения может выводить за пределы того культурного контекста, в который погружены низшие слои общества. Русская образованная элита разделяла общий национальный опыт со своими более стесненными в доходах соотечественниками, поэтому темы и проблемы, которые занимали интеллектуалов и писателей, часто появлялись в массовой популярной литературе, хотя и в упрощенном, сокращённом виде.
Большинство людей, которые читали новую популярную литературу, были крестьянами или бывшими крестьянами. Первая часть книги посвящена вопросам крестьянской грамотности, попыткам крестьян приобрести её, а также тому, как они ей пользовались. Моя принципиальная идея не в том, чтобы объяснить как распространялась грамотность и устанавливалась образовательная система, а в том, чтобы показать, как печатное слово входило в повседневный опыт и сознание обычных людей.
Грамотность может быть измерена или определена по данным переписи населения, по способности человека расписаться, через проверку компетенций, через различные аспекты деятельности, и через другие критерии. Однако этот термин употребляется в книге в том значении, какое сложилось в среде обычных людей в России. С одной стороны, грамотность для них составляла форму высшего образования, которую называли наукой, с другой стороны, это также был и навык, который их дети могли быстро приобрести в течении пары зим официального или частного обучения. Народное понимание того, что значила грамотность, было тесно связано с осознанием выгоды. Люди становились грамотными, потому что это имело ценность, и когда они несли материальный убыток, чтобы выучиться самим или обучить детей, они ожидали награды в будущем. Именно в этом смысле люди выбирали инвестировать в себя или в своих детей посредствам приобретения грамотности. Такое понимание грамотности соотносимо с тем подходом к образованию, который развивают экономисты в последние годы.
Ориентация крестьян на приобретение грамотности привела к созданию частных школ самими крестьянами и позволяла им влиять на содержание и продолжительность занятий в публичных и церковных институтах. Начальное образование стало широко доступным в конце девятнадцатого — начале двадцатого века, и представляется, что до Первой мировой войны большинство крестьян ходило в школу, но такое посещение не было обязательным. Поэтому большинство детей обучалось не дольше, чем год или два, что было достаточно для приобретения примитивной грамотности, которую ценили они сами или их родители. Поскольку дети проводили так мало времени в школе, результаты образовательной системы в России были более ограничены, чем в развитых странах Западной Европы и в Соединенных Штатах. По этой причине та литература, которую читали русские дети и взрослые, приобретя начальную грамотность, играла особенно важную роль в формировании новых ценностей и развитии навыков чтения.
Грамотность означала навык чтения. Писатели, издатели и распространители литературы, воодушевленные как идеологическими, так и коммерческими идеями, искали то, что можно было бы предложить новому читателю. Государственные и церковные деятели, филантропы, преподаватели и политические активисты любых убеждений публиковали свои идеи и пытались распространять их среди новых читателей. Коммерческие издательские дома тоже участвовали в этом процессе, но их целью была прибыль. Трансформация общественных ценностей была обусловлена как идеологическими, так и коммерческими публикациями. Во всяком случае именно популярные коммерческие издания лучше всего демонстрируют тот мир, который читатели находили наиболее доступным и привлекательным. Если связь между некоммерческими изданиями и их предполагаемой аудиторией всегда была хрупкой, то коммерческие издатели имели такие прочные связи со своими читателями, что рубли, или точнее — копейки, постоянно переходили из рук в руки в обмен на их товары.
Новая популярная культура преимущественно была представлена коммерческими изданиями, которые циркулировали в среде социальных низов — это предмет внимания второй части этой книги. Рост грамотности, увеличение дохода потребителей, развитие технологий сделали возможным быстрое распространение коммерческих изданий, целые состояния были сделаны предпринимателями, которые были способны извлечь выгоду из новых возможностей. Успех частных издателей и авторов зависел от того, насколько эффективно они продавались по сравнению с печатной продукцией конкурентов. Фирмы, заинтересованные в изучении потребностей новой читающей публики, процветали, другие же фирмы исчезали или сокращались.
Развитие массовых читательских предпочтений обнаруживается по мере того, как меняется доступ к различным видам изданий. Коммерческие издательства производили большое разнообразие книжной продукции, начиная от песенников и житийной литературы, заканчивая учебными пособиями и сельскохозяйственными брошюрами; но именно художественная литература в конце концов наиболее эффективно захватывала массовое воображение. Коммерческая популярная литература стала доминирующей формой чтения, которая продавалась в конце XIX века. Под коммерческой популярной литературой я имею в виду литературу, строящуюся по «формульным» законам, учитывая, что сами формулы в этот исторический период в России все еще формировались. Настоящая популярная беллетристика, а именно работы Максима Горького, Леонида Андреева или Льва Толстого не попадают в категорию рассматриваемой литературы. Работы известных и уважаемых авторов, которые получали широкое признание, как правило, стоили дороже, чем дешевая коммерческая литература, и в тех особых случаях, когда они все-таки продавались дешево, всегда были задействованы дополнительные субсидии. Популярная беллетристика обычно достигала своего читателя через образовательные и благотворительные институты.
Печатная продукция, производимая коммерческими издательствами, на мой взгляд, стала настоящим проявлением потребительской независимости. К такому подходу могут возникнуть возражения, но кажется, что они не подкреплены доказательствами, основанными на Российском историческом опыте. Существует мнение, что массовая литература — это форма развлечения, которая предполагает, что автор делится только своей фантазией, отражает свое воображение и ничье другое. Однако марксистская критика утверждает, что литература отражает ложную систему ценностей, навязанную обычным людям буржуазией. Наличие царской цензуры может казаться дополнительным препятствием между читательскими потребностями и печатным словом. Тем не менее история распространения популярных изданий в России показывает необычно тесную связь между книжным производством и читателями из низших сословий, так или иначе массовые коммерческие писатели разными способами обнаруживали свою независимость от цензуры. Долгосрочность популярных изданий, разборчивость популярных писателей в выборе того, о чем писать или не писать, а также разнообразие тем популярной коммерческой литературы и заказной литературы — все это иллюстрирует чуткость писателя по отношению к своему читателю.
Читательская публика популярной литературы, существовавшей в ранний период своего развития, включала множество читателей, которые происходили из средне-обеспеченных сословий, однако состав этой аудитории вскоре изменился, и новый читатель из крестьян или бывших крестьян, из неблагополучных низов городской среды — вот основная клиентура популярных писателей после крестьянской освободительной реформы. Эти люди были полуобразованы даже по меркам образованности в России этого периода, кроме того они были бедны, но это не значит, что они не были требовательными читателями. Популярные писатели должны были создать наиболее привлекательный продукт, чтобы заставить своего читателя приобрести его.
Российская популярная литература отражала как отсталость страны, так и процесс ее стремительного развития. Массовые писатели часто были бывшими крестьянами, которые разделяли общий социальный опыт со своими читателями, и у них было мало предшественников, на которых можно было бы ориентироваться. Уровень образования читателей был слишком низок, чтобы авторы могли широко заимствовать сюжеты из русской беллетристики, и тем не менее они заимствовали то, что могли. У них не было ни времени, ни знаний, чтобы инкорпорировать литературные традиции образованной России в свои работы, как, например, американские массовые писатели поступали с романами Джеймса Фенимора Купера. И до начала XX века они также не могли приспособить популярную литературу более развитых обществ западной Европы и Америки, чьи тексты были слишком сложны для русского читателя. Народные популярные писатели могли приблизиться к знакомой устной традиции, но они должны были преобразовать ее в соответствии со вкусами современных читателей. Литература, которую они создавали при этих условиях, была особенно близка интересам и заботам их аудитории.
Популярная литература достигала своих читателей в разных формах, тип доставки важен для понимания того, как ее читали. Четыре наиболее успешные формы популярной литературы рассмотрены в третей и четвертой главе этой книги. Такие издания включают в себя: (1) отдельные брошюры (лубочная литература), которые продавали уличные торговцы на протяжении XIX и в начале XX века и которые получили свое название благодаря популярному виду картинок (лубки, лубок), эти брошюры представляли собой первые печатные издания для народного читателя; (2) романы, публикующиеся по частям в дешевых газетах, начиная с 1880-х годов; (3) короткие детективные истории и повести о приключениях мамонта, в которых часто присутствовали герои с Запада, и те, и другие издания широко распространялись в так называемых «выпусках» после революции 1905 года; и (4) женские романы, которые завоевали широкую и разнообразную аудиторию в тот же исторический период.
Обозначенные формы популярной литературы обладают своими особенностями. Наибольшее различие заключается между самостоятельными лубочными брошюрами, которые читатель мог выбирать и читать для своего удовольствия, и серийными изданиями, которые требовали устойчивой и продолжительной заинтересованности в одном конкретном произведении или типе произведений. Как и непритязательные дешевые издания английской народной литературы, лубочная литература служила для того, чтобы ввести читателей из низших слоев в мир воображения и печатного слова. Читатели этой литературы могли постепенно, в своем темпе двигаться от традиционных религиозных и фольклорных историй к более современным текстам. Вся литература была доступна в одинаковом формате у тех же уличных торговцев. Читатель газет и серийных изданий, наоборот, должен был следовать темпу чтения, установленному издателями. Серийные издания позволяли установить более прочный контакт между писателями и читателями. Писатель мог крепче взять читателя за руку, увести его как можно дальше от привычной обстановки и создать необычные и далекие воображаемые миры.
Лубочная литература была наиболее успешна среди крестьянских читателей. Серийные издания, которые требовали ежедневной или, по крайней мере, регулярной доставки, больше подходили читателям из низших слоев городской среды. Читательская аудитория не была четко разделена, по крайней мере с тех пор, как крестьяне потянулись в города, а рабочие стали привозить серийные издания в деревню. Лубочная литература особенно важна, поскольку через нее мы можем проследить изменения в народных предпочтениях и вкусах на протяжении долгого периода времени. Изменение содержания лубочной литературы очевидно из списка двух тысяч названий и шести тысяч изданий, приведенного в дореволюционных и советских каталогах. Я систематизировал эту литературу по названиям, которые, как правило, достаточно подробные и передают содержание, как в случае с рассказом «Бабушка Марфа, или За богом молитва, а за царем служба не пропадет» (1899) или название народного предания «Разбойник Чуркин, или Кровавая расплата» (1885). Эта грубая произвольная систематизация включает такие жанры, как популярные историко-литературные произведения, романсы, юмористические произведения, фольклор и рыцарские рассказы, а также такие тематические группы, как предания и рассказы о разбойниках, торговцах, о путешествии и войне. Преимущество такого подхода в том, что он позволяет нам проследить постепенное развитие общего содержания доступной для чтения литературы за весь исследуемый период.
Кроме исследования названий, необходимо обозначить шаблоны массового сознания, с пятой по восьмую главу рассматриваются четыре темы популярной литературы. А именно тема свободы и бунта, тема национальной идентичности и образ иностранца, тема науки и предубеждений, а также тема успеха и социальной мобильности. Эти темы были выбраны, поскольку они существенны для этой литературы и репрезентативны относительно процесса развития народного сознания, эти темы также представляют собой центральные категории популярной литературы, которые где-либо ранее изучались, особенно в США. Поскольку мы прослеживаем то, как эти темы разворачивались в лубочной и других формах популярной литературы, мы можем сравнить систему представлений и ценностей русских читателей с представлениями читателей-современников, отраженными в западноевропейской и американской литературе. Восполнение недостаточного сопоставления этих популярных литератур с русским контекстом — одна из целей этой книги.
Изучение развития обозначенных тем демонстрирует напряжение и движение в русской популярной культуре между модерностью и традицией. Когда мы читаем эту литературу, мы становимся очевидцами появления более светских, рациональных и космополитичных представлений, растущее чувство индивидуальности и растущее убеждение в том, что личность может влиять на ход собственной жизни посредством своей собственной инициативы и талантов. Распространение этих представлений говорит о позднем проникновении идей просвещения и европейской индустриализации в русскую среду в измененной и упрощенной форме, так же, как ранее эти идеи проникли в среду образованного русского общества. Тем не менее, в трансформации этих идей прослеживается непосредственно русский подход. Пассивное следование авторитетам, тесная идентификация с царем и православной церковью, ксенофобия, суеверность, фатализм и унижение, которые были знаками русского традиционного сознания, уступили место новым, но все еще специфически русским идеям и представлениям. Например, национальная гордость, основанная на образах Земли русской и широте империи, вытеснила идею верности царю и церкви. В портретном изображении иностранца, пришедшего с Запада, восхищение и уважение заменили насмешки и презрение. И, наконец, развилась идея свободы, напоминающая то, что изображено в западноевропейской и американской популярной литературе. То же произошло и с идеей успеха, образ деревенского счастья уступил место мечтам о благополучии и славе в городе, идеалом стало не обретение благополучия в рамках одной корпоративной или социальной группы, а идея социальной мобильности.
Коммерческая популярная литература не существует в вакууме. Отношение остальной части Российского общества к этим изменениям повлияло на дальнейший курс развития народной модерности, в девятой главе этой книги рассматриваются взгляды на коммерческую популярную литературу, принадлежащие как образованной, так и полуобразованной части общества. Критики, преподаватели, политические активисты и другие, интересующиеся народом и беспокоящиеся о влиянии, которое оказывает эта литература, и о значении ее популярности. Их жалобы на коммерческие издания проясняют те области, в которых новая народная культура сильнее всего отклонялась от ценностей обеспеченных сословий, которые они хотели бы сохранить.
Образованная часть русского общества, сражаясь за влияние в народной среде, производила собственную литературу, я кратко и выборочно рассматриваю эту литературу, поскольку она также иллюстрирует разницу между двумя культурами. Освещение проблемы социальной мобильности позволяет увидеть самую необыкновенную дихотомию между заказной и коммерческой литературой. Несмотря на различные разногласия, в целом, все спонсоры, принадлежавшие образованному сообществу, производили литературу, в которой побуждали крестьян и рабочих принять свою классовую идентичность, тогда как популярная коммерческая литература была наполнена яркими и не такими уж фантастичными мечтами об личном росте. Радикальные публицисты призывали обычных людей коллективно сражаться за лучший мир, а издатели "правых" убеждений, предупреждали их о том, что лучше принять свою судьбу.
Новая популярная культура также сталкивалась с сопротивлением со стороны многочисленного и быстро увеличивавшегося среднего сословия людей крестьянского происхождения, которые между тем поднимались вверх по социальной лестнице. Убеждения и представления этих людей имеют большое значение для понимания дальнейшего направления социального развития России, особенно после Октябрьской революции, когда они употребили свой классовый потенциал во благо. Некоторые из них, главным образом, учителя начальных классов и те, кто идентифицировал себя с «интеллигенцией из народа», имели очень определенные представления о том, какой должна быть культура общей грамотности, и что она должна в себя включать. Я кратко рассматриваю их взгляды на новую популярную литературу в девятой главе этой книги, поскольку их враждебность к ценностям, выраженным в популярных коммерческих изданиях, имела огромное значение в их судьбе.
Когда мы входим на территорию лубочной литературы, газетных серийных изданий, русских детективных историй и женских романов, мы сталкиваемся с неисследованной литературой и историей. Дореволюционная массовая коммерческая литература была запрещена вскоре после октябрьской революции большевиками, просветителями и руководителями, которые считали, что в этой литературе не хватает дидактичности, и что она не несет в себе необходимой идеи. Существующие склады литературы были уничтожены. То, что уцелело в разрушительное революционное время, осталось запертым в советских библиотеках, и эти материалы были даже более труднодоступны для русских ученых, чем ранние советские газеты с изображениями Троцкого и других сверженных героев революции. Некоторые ученые недавно начали описывать эту литературу, но время, когда ее содержание будет включено в исследования по русской истории и советской литературе, далеко в будущем. Враждебность, которую ощущали большевики-революционеры по отношению к этой литературе, спасла их.
Однако, рассматриваемая популярная литература может быть основанием для общего пересмотра наших взглядов относительно современной русской культуры и литературы. В ней недостает глубины и оригинальности, свойственной «большой литературе», но это становится полезным качеством, когда мы выискиваем разницу между культурами. Русские массовые писатели выпускали грубые и скучные истории, но то же самое происходило и в других странах, и сравнение этих небольших произведений выдает иное знание, нежели исследование произведений мировой литературы. Сознание, представленное массовой литературой скорее обычное, чем выдающееся, и мы сталкиваемся с представлениями и ценностями, скорее близкими массам, чем элите. Русская дореволюционная популярная литература — это уникальный ресурс, позволяющий включить Россию в кросс-культурные сравнительные исследования, поскольку эта литература эквивалентна любой другой популярной коммерческой литературе и, в отличие от позднесоветских изданий, она производилась в других условиях.
Историки экзотических культур могут представлять собой интерпретаторов, которые пытаются объяснить, как это общество отличается от их собственного. В этом и состоит моя цель, когда я сравниваю русскую популярную литературу с популярной литературой Соединенных Штатов, Англии и Франции, изданной в тот же период. Сравнение с этими странами, а также сравнение издаваемой в них популярной литературы позволяет нам лучше понять особенности медленного развития страны.
Русская "большая литература" была не только частью более широкого круга русской интеллектуальной жизни, но она также принадлежала культурной системе, которая включала в себя и массовую литературу. Великие темы русской беллетристики такие, как преступление и наказание, взаимоотношение России и Запада, разворачиваются на небольшой сцене массовой литературы так, что разрешают кажущуюся неоднозначность, герои-марионетки малой литературы могут многое нам рассказать о мире, который они делят со своими улучшенными копиями.
Особенности русской популярной литературы раскрывают модели русского социального и литературного сознания. Поскольку сейчас сложно концептуализировать аспекты американской культуры без отсылки к популярным изображениям успеха и барьера, поэтому наше понимание главных тем русской культуры может быть обогащено дополнительными параллелями между понятиями, сформированными в народной среде и в элитарной культуре. В этой книге предполагается очертить базу для подобных исследований. Это не изучение русской беллетристики, и не могло им быть. Здесь упомянуты лишь случайные отсылки, чтобы связать две литературы, но это должно скорее увеличивать, а не затемнять их важность.
Читатель этой книги участвует в исследовании сознания обычного человека в ключевой момент мировой истории — когда Россия приблизилась, а потом свернула с пути рыночной экономики, плюрализма и демократии, которые развивались в Западной Европе и Северной Америке. Модель модернизации и вестернизации в дореволюционной России схожа с другими странами, но изменения в массовых представлениях, которые сопутствовали процессу — совсем другие. Обнаружение того, как быстро грамотный человек из народа оставил ментальную модель старого режима и как быстро впитал ценности окружавшего их мира развивающейся индустриализации, заставляет пересмотреть взгляды на русскую революцию. В начале 20-го века многими грамотными людьми из народа, вероятно, руководили личные мотивы, а не коллективные. Они скорее боролись за личный успех на экономическом рынке, чем за победу класса при дореволюционном социальном порядке. Требование социальной справедливости, сформированное в этой среде, предполагало награду за талант, инициативу и добродетель, а не социальное равенство. Тем не менее, так же очевидно нарастание революционного духа и развенчание авторитарных идей, что представлено в литературе — все это, вероятно, поспособствовало падению старого режима. Но чтение этой литературы также показывает, что не многие грамотные читатели массовой литературы разделяли идеалы и идеологию революционеров-большевиков.
Обратившись к проблеме грамотности и печатному слову в дореволюционной России, мы можем многое узнать о процессе развития и социальном изменении. Необычная психологическая метаморфоза произошла с обычными людьми в конце века старого режима. Не только они искали и приобретали грамотность без принуждения, но они стали смотреть на себя и на мир вокруг по-другому. Представления и убеждения, которые могли замедлить экономическое развитие, ослабли, и именно коммерческие медиа сыграли в этом процессе большую роль. Виды коммерческого чтения, которое, как полагали педагоги и другие образованные русские, было пагубным, оказалось наполнено массой полезной информации. В этом смысле, то, что произошло в России, может служить уроком сегодня. Этот случай будет уроком и тем, кто утверждает, что путь к модерности в развивающихся странах может быть сглажен посредством государственного контроля над циркуляцией печатных изданий. Дореволюционные русские крестьяне и другие обычные люди пришли как покупатели на очень разнообразный литературный рынок, очевидно, что они тратили с трудом заработанные деньги на то, что не только приносит пользу им самим, но и развивает их общество.
Я рассматриваю популярные источники, на которых основана эта книга, в библиографическом эссе, там же заинтересованный читатель найдет таблицы, в которых отражены примеры, на которых основаны мои выводы. В книге есть также библиография, в которой содержится полный список прочитанной литературы и выходные данные.
***
Текст содержит список литературы и комментарии автора, которые мы планируем опубликовать позже.
Комментариев нет:
Отправить комментарий